Бузок

Вот так идешь с утра на базар, чтобы купить, например, копченых ребер, чтобы сварить с ними наваристый такой, густой, гороховый суп... Потому что на дворе май, но как-то мается он, все никак не устаканится погода, то в жар, то в холод бросает, как влюбилось что-то снаружи. Только непонятно, в кого или во что?

Ну вот идешь себе, песенки мугыкаешь под нос, а тут бац! и она стоит.
Бабулечка. Чистенькая, в платочке светлом в ряпушку, в переднике, синеньком, таком же ветхом, как и она сама. Сиренью торгует.
Ловит твой взгляд и говорит:
- Купи бузок в мене, дитина? Диви, якій гарний, а понюхай? Як пахне... наче молодість. Тобі в самий раз буде! Ти не хвилюйся, я не дорого віддам.

А та сирень перевязана суровой ниткой. Где только и взяли ее? Сто лет не видела, настоящая суровая - серая с белым, как сама бабушкина доля, да и наша с вами, если честно...
- Бабусечко, сонце, та я ж тільки на базар прийшла. Мені продуктів треба купити, я зайду за бузком, тільки через півгодини десь, добре?
- А і йди, донечко, я тут постою поки що, в мене ще є. Точно прийдеш?
И заглядывает мне в глаза васильково-синими. выцвевшими детскими глазами.
- Так, точно прийду. Я так той бузок люблю, аж дихати не можу.
- То ти, як я (смеется). Я й заміж виходила у травні, мати казала - мається будеш, хто ж заміж в "мае" виходить. А мені все одно було, дуже кохала Петра свого. Тільки він все сміявся з мене, що обручку нікуди надіти...

И тут она показала руку. На ней, вместо пальцев - клешня, как у рака. Большой палец и указательный. И все. Черные такие, страшные, ногти, как у собаки, все в земле несмываемой. А на большом, после артритного сустава, колечко обручальное, тоненькое, золотое.
- Що з рукою у вас таке сталося, бабунь?
- Гітлер, хай йому грець! Сколком зрізало, ще мала була. Побігла по моркву, а тут літак. Ну й бомбанув. Зовсім нікого поруч не було - ні військових, ні танків, ні гармат. Лише я одна - дівчинка у полі. Прокинулась, мати плаче, а пальців вже нема. тю-тю.

Мне двадцать три. Старшему из моих учеников шестнадцать. Я его боюсь. Я боюсь их всех

Светлана Комарова уже много лет живет в Москве. Успешный бизнес-тренер, хедхантер, карьерный консультант. А в 90-х она восемь лет работала школьной учительницей в глухих дальневосточных деревнях.

"Дальний Восток. Каждая осень неземной красоты. Золотая тайга с густо-зелеными пятнами кедров и елей, черный дикий виноград, огненные кисти лимонника, упоительные запахи осеннего леса и грибы. Грибы растут полянами, как капуста на грядке, выбегаешь на полчаса за забор воинской части, возвращаешься с корзиной грибов. В Подмосковье природа женственна, а тут — воплощенная брутальность. Разница огромна и необъяснима.

На Дальнем кусается все, что летает. Самые мелкие тварешки забираются под браслет часов и кусают так, что место укуса опухает на несколько дней. «Божья коровка, полети на небко», — не дальневосточная история. В конце августа уютные, пятнистые коровки собираются стаями как комары, атакуют квартиры, садятся на людей и тоже кусают. Эту гадость нельзя ни прихлопнуть, ни стряхнуть, коровка выпустит вонючую желтую жидкость, которая не отстирывается ничем. Божьих коровок я разлюбила в восемьдесят восьмом.

Вся кусачесть впадает в спячку в конце сентября, и до второй недели октября наступает рай на земле. Безоблачная в прямом и переносном смысле жизнь. На Дальнем Востоке всегда солнце — ливни и метели эпизодами, московской многодневной хмари не бывает никогда. Постоянное солнце и три недели сентябрьско-октябрьского рая безвозвратно и накрепко привязывают к Дальнему.

В начале октября на озерах мы празднуем День учителя. Я еду туда впервые. Тонкие перешейки песка между прозрачными озерами, молодые березы, чистое небо, черные шпалы и рельсы брошенной узкоколейки. Золото, синева, металл. Тишина, безветрие, теплое солнце, покой.

— Что здесь раньше было? Откуда узкоколейка?

— Это старые песчаные карьеры. Здесь были лагеря, — золото, синева и металл тут же меняются в настроении. Я хожу по песчаным перешейкам между отражений берез и ясного неба в чистой воде. Лагеря посреди березовых рощ. Умиротворяющие пейзажи из окон тюремных бараков. Заключенные выходили из лагерей и оставались в том же поселке, где жили их охранники. Потомки тех и других живут на одних улицах. Их внуки учатся в одной школе. Теперь я понимаю причину непримиримой вражды между некоторыми семьями местных.

Весна (пьеса)

Написал элегантную пьесу "Весна". Предлагается к постановке в передовых театрах.



Действующие лица: Порошенко, Гройсман, Гонтарева - актеры в теле с двумя подбородками каждый, Лагард - очень худая старая актриса не ниже заслуженной.

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ.
Явление первое. Порошенко и Лагард.
Порошенко:
- Мадам, дайте же нам миллиард.
Лагард:
- Подите в жопу, Пьер. Вы же не хотите повысить населению тарифы на газ.
Порошенко (в сторону):
- Старая транда!
---------------------
Явление второе. Порошенко и Гройсман.
Порошенко:
- Поднимай тарифы на газ.
Гройсман:
- Но Пётр Алексеич...
Порошенко:
- Не ссы.

Значит хорошая книга, надо скачивать

Роскомнадзор потребовал ограничить доступ к опубликованной на сайте terror99.ru книге Юрия Фельштинского и Александра Литвиненко "ФСБ взрывает Россию". Соответствующее уведомление получил хостинг-провайдер сайта.

"ФСБ взрывает Россию" посвящена серии терактов, произошедших в России осенью 1999-го, когда президент Борис Ельцин готовился передать власть Владимиру Путину. Авторы доказывают, что террористические атаки были организованы ФСБ, чтобы обеспечить поддержку Путина на волне паники в обществе.

Распространение книг Литвиненко внутри страны, в том числе "ФСБ взрывает Россию", неизменно наталкивалось на противодействие российских властей.

grani-ru-org

Сиквел

После гибели Анны Карениной под колесами поезда ее дочь Анну на воспитание берет Каренин. Вронский в глазах общества превращается в чудовище, и все, кто раньше злословил по поводу Карениной, теперь выбирают своей мишенью Вронского. Он вынужден уехать из Москвы, но и высшее общество Петербурга его не принимает. Следы Вронского теряются где-то в глубине России.

Каренин воспитывает детей Сергея и Анну одинаково строго. Но подрастающей Анне кажется, что с ней он обходится особенно сурово. Сережа иногда, обвиняя Анну в гибели матери, грозит ей, что папа оставит ее без наследства, что не видать ей приличного общества и что как только она подрастет, ее вышвырнут на улицу.

Романа Льва Толстого в доме Карениных не держат, но Анна прочитала его довольно рано, и в ее сердце вспыхивает желание отомстить.

Закрученный сюжет и неожиданная развязка

Новости Мавзолея

Александр Иванович перешагнул порог квартиры, повесил на вешалку плащ и только тогда снял с переносицы датчик, показывающий, какой объем воздуха он потребил за время передвижения по Москве. Налог на воздух в России стали взимать уже давно, пять лет назад. Мотивировали тем, что на эти средства установят очистные сооружения. Александр Иванович снял шагомер — небольшие ножные кандалы, соединенные тонкой цепочкой, тоже снабженной датчиком, — за передвижение по улицам также брали налог, который, по уверениям чиновников, тратился на ремонт тротуаров.

Прошел в комнату. Теща, как обычно в это время, смотрела передачу «Новости Мавзолея», которые давали населению ощущение вечного покоя. На экране вокруг ленинского гроба расхаживал комментатор и вещал про стабильность во всех сферах. Жена варила макароны. Сын играл с рыжим котом, который ловил бумажный бантик.

— Саша, ты заплатил налог на кота? — строго поинтересовалась теща.
— Забыл.
— Опять! Как же так?
— Мама, Вы бы болтали поменьше, — зло заметил Александр Иванович. — Из-за вас налог за разговор растет. То ли дело папа.

Тесть кивнул и прожестикулировал что-то, пользуясь азбукой глухонемых. А потом отстучал тростью фразу азбукой Морзе.
— Старый матерщинник, — подумал Александр Иванович.

Налог на разговоры ввели, чтобы граждане не тратили время на обсуждение реформ, тогда как нам нужно догнать и перегнать Украину. Вся квартира среднестатистического россиянина теперь мигала огоньками датчиков, фиксирующих речь, движения, траты услуг ЖКХ. Их поставляла государству семья олигархов Вротимгерб — друзья Того, Кого Нельзя Называть.

Разумный пацифизм

— Шлеп! — констатировала Мзини, закурила сигарету и, повернувшись к Жанне, задала неожиданный вопрос, — Ты считаешь, что солдаты вообще не нужны?

— Это не так просто, — ответила канадка, лихорадочно соображая, как изложить простым языком доктрину разумного пацифизма, — Представь себе будущее без насилия, войны и голода. Люди спокойно живут, любят, растят детей, работают, отдыхают. Это хорошо?

— Очень хорошо, — согласилась африканка, — У меня будет пять детей, ферма и два мужа. Один – умный, а один — сильный. Я сделаю под окном клумбу из автопокрышек, и еще пруд с цветными карпами – я такой видела по TV про Японию. Его не трудно вырыть.

Жанна улыбнулась и кивнула.

— А теперь скажи, зачем в этом будущем солдаты?
— Чтобы все это защищать, зачем же еще?
— Нет, Мзини. Представь: нет никого, кто бы стал отбирать твою ферму с карпами.
— У! – буркнула та, — А куда же они все исчезли?
— Представь: они больше не хотят воевать, а хотят жить, как нормальные люди.
— Это почему они больше не хотят?
— Представь: им объяснили, что им тоже лучше жить по–человечески.

Как я начал верить в потустороннюю дичь

Дело было лет эдак шесть назад. Работал я тогда в реанимации медбратом. Дежурил сутками со своей девушкой вместе (встречались ещё с медицинского училища).

Вечер. Девушка сидит за столом и пишет данные о состоянии пациентов, которые я диктую ей с прикроватных мониторов, всегда так делали. Ну и подхожу я к очередной пациентке, чтобы сообщить о её АД, ЧСС и т.д. Пациентка, к слову сказать лет пятидесяти отроду и поступила к нам из-за попытки суицида от несчастной любви (бывает же такое!). Колёс наглоталась и с последствиями к нам.

Так вот, лежит, в сознании, спрашивает меня:
- А почему у вас в палате посторонние?
- Какие посторонние? (Реагирую спокойно, психоз и галлюцинации дело в наших краях обычное).
- Ну вон, - говорит, - мужчина и женщина в серых костюмах.
(смеюсь внутри)
- Ну, и что они делают, - говорю.
- Да, ничего, ходят, высматривают что-то.
- Ну понятно, поспите, отдыхайте.

В сестринской за чаем, улыбнулись, да забыли. Эта пациентка умерла на следующий день, от какой причины, не скажу, не помню, может тромб, а может почки сели.

Проходит неделя-две.

О пользе психологов

У Серёжи в кровати завелась женщина. Он сперва убеждал себя, что ничего страшного, что женщина сама рассосётся. Однако женщина не проходила. Более того, женщина начала распространяться. Она быстро распространилась по всей комнате, заполнила собой кухню и ванную. Даже вторую комнату не удалось спасти, сколько бы Серёжа в ней ни прятался и ни окуривал её.

Ни кошка, ни собака, специально пойманные и принесённые домой, не изгнали женщину. Серёже становилось всё хуже и хуже. Теперь, после смены, ему приходилось убирать за кошкой и выгуливать собаку.

Серёжа решился рассказать всё отцу. Он поговорил с ним как мужчина с мужчиной, и отец ответил, что дело плохо. Что это уже не просто женщина, это жена. Надо было раньше начинать её выводить. Теперь простыми средствами тут не поможешь.

На его просьбу вывести жену отказом ответили в СЭС и ЖЭКе. В специальном журнале для холостяков Серёжа прочитал совет, что жену можно вытравить носками. Однако, сколько Серёжа не разбрасывал по квартире носки, жена не вытравливалась. Вытравились сами носки, вся грязная одежда, да и вообще вся грязь, к которой Серёжа так привык и без которой всегда быстро впадал в депрессию.

У Серёжи началась аллергия. Раньше он любил девушек. Сейчас, после каждого, даже случайно брошенного взгляда, у него вспухало лицо, трескалась губа, появлялись рубцы на щеке. Девушки стали шарахаться от Серёжи, узнав, что у Серёжи женщина. Они сказали, что это заразно, что у них тоже может начаться аллергия, а им не хочется иметь поврежденное лицо и проплешины в волосах.

Друзья посоветовали лечиться водкой. Сказали, что она неплохо жену выводит. Якобы Вася именно так жену и вывел. Однако, если раньше у Серёжи голова немного болела только по утрам, то теперь порою начинало ломить всё тело сразу при попытке осушить хотя бы пару стопок. Промежуток, наполненный радостью, ранее составлявший 7-12 часов между первой стопкой и похмельем, стал бесконечно мал.

Малькольм Гладуэлл "Переломный момент"

22 декабря 1984 года, накануне Рождества, Бернхард Гоетц вышел из своей квартиры в Гринвич Виллидж, Манхэттен, и направился к станции метро "Ай-Ар-Ти" на углу Четырнадцатой улицы и Седьмой Авеню. Это был худощавый человек в очках с волосами песочного цвета. В тот день он был одет в джинсы и ветровку. Спустившись на станцию, он вошел в экспресс № 2, который шел до центра города, и сел рядом с четырьмя молодыми чернокожими парнями. Всего в вагоне было человек двадцать, но все они сидели в другом конце, держась подальше от четверых подростков, потому что они, как выразился потом один из свидетелей, "хулиганили" и "буйствовали". Б. Гоетц, похоже, этого не заметил.

"Как делишки?" — спросил Гоетца один из четверки, Трой Кэнти, когда тот появился в вагоне. Кэнти почти улегся на скамью вагона метро. Потом Кэнти и еще один подросток, Бэрри Аллен, подошли к Гоетцу и попросили у него пять долларов. Третий юнец, Джеймс Рамсер, жестом показал на подозрительную выпуклость в своем кармане, будто у него там пистолет.
"Что ты хочешь?" — спросил Гоетц.
"Дай мне пять долларов", — повторил Кэнти.

Б. Гоетц посмотрел на него и, как сказал впоследствии, увидел, что у Кэнти "блестели глаза, и ему было весело… Он улыбался во весь рот". И вот каким-то образом эта улыбка и эти глаза вывели его из себя. Б. Гоетц полез в карман и достал оттуда хромированный пятизарядный "Смит энд Вессон" 38 калибра и выстрелил по очереди в каждого подростка. Когда четвертый член этой шайки, Даррел Кэби, лежал на полу и кричал от боли, Гоетц подошел к нему и сказал: "А ты, похоже, в норме. Вот тебе еще". После чего всадил ему в позвоночник оставшуюся пятую пулю, которая парализовала его на всю жизнь.

Синие глаза

Однажды лет десять назад мне срочно потребовался паспорт. Все документы я в этот момент удачно потеряла. Пришлось идти на поклон в милицию. В милиции велели обратиться в паспортный стол. Многозначительно добавили: попросите правильно- может, и помогут. Приуготовила я сумму в конверте -и пошла. Сижу в коридоре- а из-за дверей дым коромыслом: вопли, истошный женский крик "пшел-нафиг-отсюдова-ветеран фигов"... Поняла я, что и меня с конвертом запросто пошлют. Вошла с трепетом. Под столом сидели ноги лет сорока все в комариных укусах, снявши босоножки, с натертыми насквозь пальцами. А над столом- торжествующая лет 30 брюнетка с длинными люминесцентными пластмассовыми ногтями.

Я сказала, откашлявшись- мол, нужен паспорт. Срочно. Она спросила: почему срочно? Я говорю: хочу ребеночка на море везти, сумку всю потеряла, загранпаспорт без российского не сделают и тп. Тетка мрачно процедила: на чьи деньги на юг везешь? Я кратко но выразительно пересказала свою жизнь на тот момент.

Тетка почесала в голове ногтями и говорит: даа, кругом сволочи, а не мужики. далее она поведала мне всю историю своих взаимоотношений с сыном-подростком, который,пока ее не было (?), стал наркоманом, тащит все из дома, жизни нет. Говорила она все это со слезами на глазах. А потом вздохнула: вот так сидишь на работе- жрать хочется, и ведь никто не выслушает твой вой... В глазах у тетки стояли слезы. Давать после этого деньгииз конверта было решительно невозможно. Отрастерянности, желая ее утешить, я достала из сумки пластырь, нитки с иголкой и пирожок с яблоком, который несла на работу.

Теткины глаза округлились. А это ЧТО? Отступать было некуда. Я взяла пластырь. Это, говорю, на палец, мизинец на левой ноге у вас натерт. А это-показываю на нитки- для кофты. Она сзади на правом рукаве рваная. Могу, кстати, быстро зашить. А пирожок, говорю, ешьте- вы же голодная.

10 речей, які ви не знали про українські казки

Сюди »

Диктор Сергей Чонишвили. Рабочий момент озвучки Пелевина, S.N.U.F.F.

Ну?

"В годовщину расстрела Мейерхольда хочу поделиться историей Зиновия Гердта в изложении В.Шендеровича, которую очень люблю.

«На дворе стоял тридцать второй год. Шестнадцатилетний Зяма пришел в полуподвальчик в Столешниковом переулке в скупку ношеных вещей, чтобы продать пальтишко (денег не было совсем). И познакомился там с женщиной, в которую немедленно влюбился.Продавать пальтишко женщина ему нежно запретила («простынете, молодой человек, только начало марта»). Из разговора о погоде случайно выяснилось, что собеседница Гердта сегодня с раннего утра пыталась добыть билеты к Мейерхольду на юбилейный «Лес», но не смогла.Что сказал на это шестнадцатилетний Зяма? Он сказал: «Я вас приглашаю».

– Это невозможно, – улыбнулась милая женщина. – Билетов давно нет…

– Я вас приглашаю! – настаивал Зяма.

– Хорошо, – ответила женщина. – Я приду.

Нахальство юного Зямы объяснялось дружбой с сыном Мейерхольда. Прямо из полуподвальчика он побежал к Всеволоду Эмильевичу, моля небо, чтобы тот был дома.Небо услышало эти молитвы.Зяма изложил суть дела – он уже пригласил женщину на сегодняшний спектакль, и Зямина честь в руках Мастера! Мейерхольд взял со стола блокнот, написал в нем волшебные слова «подателю сего выдать два места в партере», не без шика расписался и, выдрав листок, вручил его юноше.И Зяма полетел в театр, к администратору.

От содержания записки администратор пришел в ужас. Никакого партера, пущу постоять на галерку… Но обнаглевший от счастья Зяма требовал выполнения условий! Наконец компромисс был найден: подойди перед спектаклем, сказал администратор, может, кто–нибудь не придет…Ожидался съезд важных гостей. Рассказывая эту историю спустя шестьдесят с лишним лет, Зиновий Ефимович помнил имя своего невольного благодетеля: не пришел поэт Джек Алтаузен! И вместе с женщиной своей мечты шестнадцатилетний Зяма оказался в партере мейерхольдовского «Леса» на юбилейном спектакле.И тут же проклял все на свете. Вокруг сидел советский бомонд: тут Бухарин, там Качалов… А рядом сидела женщина в вечернем платье, невозможной красоты. На нее засматривались все гости – и обнаруживали возле красавицы щуплого подростка в сборном гардеробе: пиджак от одного брата, ботинки от другого… По всем параметрам, именно этот подросток и был лишним здесь, возле этой женщины, в этом зале…

Ванечка, Москва, Победа

– ...Ну, мля, за Победу! Можем, типа, повторить! – под общий хохот провозгласил Ванечка и первым выпил. Тёплая водка полилась по глотке вниз, а за ней по пищеводу покатился плохо пережёванный турецкий огурец.

Московские пацаны отмечали День Победы на небольшом диком пляже возле безымянного ручья. Припаркованная возле стихийной свалки "девятка", принадлежащая уважаемому (в рамках собственного подъезда) пацану по кличке Кабан, хриплым голосом вещала про осень в лагерях. Водка лилась по пластиковым стаканчикам, огурцы и редиска горкой валялись на подстилке, а пацаны пили за дедов, за Путина и за баб. За баб и Путина – искренне.

– А прикиньте, пацаны, как бы мы в Союзе жили! – задумчиво произнёс Кабан, помахивая сушёной воблой, как волшебной палочкой. – Квартиры на халяву давали! Машины нормальные... И это, ну, страна сильная! Армия ого-го!

— Пожядок жогда быж, — веско сказал Коля-Колобок, пытаясь разжевать невкусную редиску.

– Да-а-а... В Союзе было хорошо! Вот бы туда попасть!.. – мечтательно протянул двадцатилетний Ванечка, украдкой вытирая георгиевской ленточкой пятно от кетчупа на футболке с надписью "Russia". Кетчуп попал прямо на морду нарисованному медведю, и казалось теперь, будто морда у медведя в крови.

– Попади-ка, Ванечка, лучше в машину, и притащи пивка оттуда, – под общее гоготание скомандовал уважаемый человек Кабан. Ванечка послушно устремился.

Недетская сказка

Если вы искали, что почитать

Побег

Бывший з/к, а теперь – беглец Угрюмый мрачно шагал по лесу, отмеряя все большее расстояние от ненавистного лагеря.С момента побега прошло уже три месяца и вероятность поимки стремилась к нулю. Они в самом начале хитро спутали следы, несколько раз кардинально поменяв направление и запутав преследователей. Теперь важно пройти этот лес и остаться живым. Дальше будет проще – в бардаке этих первых послевоенных лет не так сложно раздобыть документы и осесть где-то на границе центральной части страны под видом фронтовика или рабочего с военного завода. Но сейчас Угрюмый думал о другом – как так случилось, что все рухнуло и о том, есть ли у него шансы дойти.

А начиналось все неплохо. В рывок шло пятеро – он сам, Хитрый, его кореш который работал на кухне и мог обеспечить едой, Маклер, у которого был доступ к инструментам и нычка бабок на воле, чтобы пересидеть шухерные времена, Кабан – мощный зэк, который должен был нести большую часть грузов, Крыса, который был не сильно нужен, но был корешем Кабана, ну и Студент, политический, – невысокий жилистый очкарик откуда-то из западной Украины, несколько не в себе, говорят, после того, как при нем сгорел его дом с женой и детьми, но очень выносливый, что, видимо и определило выбор Угрюмого, хотя, откровенно говоря, он не мог точно вспомнить, почему взял именно его. Студент шел в качестве «консервы» - пройти несколько тысяч километров по тайге не так просто на подножном корме, а припасов из лагеря на этот срок не унесешь. Так что, когда настанут голодные времена, Студент должен был послужить питанием для остальной компании.

Несмотря на отличный план, все пошло наперекосяк. Сперва в точку сбора перед побегом не явился Крыса. Искать его не было времени – проход через ограждение был привязан к расписанию движения охраны. Кабан порывался пойти в барак, но был жестко поставлен перед выбором и, скрепя сердце, пошел со всеми.

Сперва им, казалось, везло, они незаметно выбрались из лагеря, свернули, заметая следы, так что пока на утренней поверке выявили их отсутствие и подняли тревогу, они уже были достаточно далеко – сирены были еле слышны. А тут еще кстати и ливень пошел, окончательно смывая следы.

Ах, вот оно как...